ДАВЛЕНИЕ. Красная книга Алёши

Проект «Воронеж-2040. Хроники забытого будущего»

Глава 14. Огибень-трава

глава 14

Когда случилось Первое Давление, Михал Михалыч сидел в своем писательском кабинетике на улице Никитина и привычно гадал, что же будет, если в популярном журнале «Другой Воронеж» опубликуют его статью про Евгения Титаренко. Статью он писал второй год, вернее, не писал, а переписывал. Ему то не нравилась та часть, где Евгений Максимович полжизни прозябал в Орловской психбольнице, то его одолевали смутные сомнения, что он действительно родной брат жены Горбачева, а то и подавно – ему казалось, будто в статье нет главного – литературного стержня.

Из потрепанной Энциклопедии критик выписал все произведения Титаренко, но вот прочесть довелось лишь одно – «На маленьком кусочке Вселенной». Видимо, думал Михал Михалыч, статью проклянет писательская братия, да и власть не похвалит: Горбачев-то жив еще! Он снова перечеркивал последние страницы рукописи и в очередной раз героически брался за перо. В этом и заключалась работа литературного критика – ни дня без строчки! Впрочем, лучше бы стихи писал, размышлял Михал Михалыч, радуясь, что дождик уже заканчивается. Как залихватски получалось, а!? Тогда, в молодости. Не хуже Пушкина:

Мир – ночен!
Он прекрасен очень.
Мы, как сельди в бочке
И бычки в очке.

Я страдаю почкой,
Я дошел до точки,
И я так задрочен,
Как рыба на крючке! 

Когда случилось Первое Давление, утром моросил теплый грибной дождик, не предвещавший ничего необычного, и уж тем более, трагичного. Это теперь, с высоты небесного целомудрия, однорукий МихМих ясно видел ничтожность всей суеты, которая окружала его тем дождливым летом две тысяча восемнадцатого года.

Он вышел во двор Дома творчества, закурил, подошел к оплетавшему стену винограду и сорвал ягоду. Задрал голову, увидел над собой громадную серую коробку бизнес-центра и вслух подумал:

– Трудно быть маленьким.

Потрогал голову, потушил о подошву сигарету «Ява Нирвана», изрядно покраснел, смутился и понял: сейчас что-то будет. Все последующие годы МихМих только и делал, что хватался за голову, краснел, смущался и страдал оттого, что так и не прочел других повестей покойного Титаренко. Пока не попал к Хозяину...

Теперь он стоял перед ним, маленьким круглым человечком с опасной бритвой в левой руке и мечтал только об одном. Он брил его медленно, под внимательными и строгими взглядами Сарацина по имени Саид, двух приближенных Хозяина – Лося и Могилы, а также под полными испуга взорами трех красоток, привезенных в Семилуки откуда-то с тамбовщины. Хозяин был как всегда спокоен, во всяком случае, внешне. Он был практически наг, демонстрируя окружению свои нелепые формы, обильно поросшие в отдельных местах густой шерстью. Лишь пухлая шея Хозяина была повязана белым платком с вышитым в углу нотным станом и красующейся на нем нотой До. МихМих брил Хозяина левой рукой, потому что правой у него просто не было.

«Неповторимо и тревожно это волшебное ожидание грядущих перемен. Не позовет сойка, затаилась и не отсчитывает годы кукушка»...

Повесть «На маленьком кусочке Вселенной» бывший литературный критик любил более других. С годами ему стало казаться, что именно он написал эти строки – еще тогда, на заре туманной юности, когда правая рука помогала ему подтверждать свои немногочисленные мысли на бумаге, а левая – обходиться без женщин. И от этой мысли он наполнялся гордостью...

Он продолжал тщательно брить Хозяина, щетинка за щетинкой, и вспоминал, как несколько лет назад, пройдя со своим господином огонь, воду и медные трубы, лишился руки. Так МихМих в очередной раз будил своего внутреннего мстителя для грядущей кровавой сцены. Он вспомнил, как Хозяин, потакая всем его желаниям и искренне любя его, раздобыл где-то полное собрание сочинений Титаренко. Как перечитывал его опус, переписываемый время от времени. Как уверял, что литературный талант дан не каждому и не стоит тратить годы на одно и то же произведение...

Как однажды вошел с Саидом в его каморку, удостоверился, что МихМих занят своим привычным писательским делом, попросил у сарацина меч и... По самое плечо! Потом, вытирая меч о бархатный халат, Хозяин велел Саиду прижечь кровоточащую рану огнем, а руку заспиртовать.

МихМиха волокли по роскошному ковру и, удаляясь в миры с темными тоннелями и ярким светом, он слышал, как Хозяин рявкнул:

– Каждому писаке руки рубить, коль не Чехов! За бумагомарательство!

Ходоки держали МихМиху ноги и свободную левую руку, один из сарацинов прижигал ему факелом рану, а между его ног маленьким ртом жадно работала тощая белобрысая девка, давая понять собравшимся зевакам, что наслаждение и боль – суть одно и тоже.

Хозяин вздрогнул. Тонкая струйка бордовой крови побежала по его подбородку на белый платок с нотой, но он промолчал. МихМих зверьком взглянул на окружающих, все насторожились. Сарацин потянулся к мечу. Он не раз представлял себе, как лезвие МихМиха вспарывает розовую глотку Хозяина, и что в таком случае предпринять, не оставалось для него загадкой. Саид сжал меч.

– Прости, Хозяин. Больше не повторится, – быстро среагировал МихМих, вытирая кровь марлей, пропитанной самогонкой.

Хозяин отстранился, перехватив у Однорукого кусок марли.

– Открой рот!

МихМих послушно разжал челюсти. Хозяин впихнул в него окровавленный проспиртованный бинт и рассмеялся. Приступ веселья передался рабыням и верным слугам, а МихМих под дружный гогот продолжал тупо жевать марлю. А как бы поступил в этом случае Чехов!?

– Довольно! – Хозяин взмахнул пухлой ладошкой, смех прекратился. – МихМих и так от меня натерпелся. Да, МихМих?

– Нет, Хозяин, – ответил тот.

– Голуби готовы?

– Готовы, Хозяин.

– Речь придумал?

– Придумал, Хозяин.

– Ну и славно. Попозже напишем; ты продиктуешь, я напишу. А пока – вон все! Хозяин думать будет...

Все вышли. Лишь Саид оглянулся у входа, но тоже поспешил за остальными. Когда шаги утихли, маленький толстый человечек взял бейсбольную биту, уселся в кресло, обтянутое человеческой кожей, и тихо произнес:

– Деменция.

Слабоумие, Кессонова болезнь, инфаркты и инсульты, Прионово бешенство и тропикализм, гипертония и сердечная недостаточность, дистония, пиелонефрит, гиподинамия, тахикардия, одышка и гребаная головная боль... Хозяин все это вычитал в своих книгах, в библиотеке, тщательно собиравшейся годами. Некоторые книги он менял на рабов...

Все эти напасти свалились на человечество невыносимым грузом тогда, много лет назад. Первая волна Давления в одночасье смела половину населения планеты с лица земли, вторая волна уничтожила еще половину, а затем приспособившиеся к перепадам люди сами стали уничтожать себя. Впрочем, так было всегда, во все эпохи. Люди, существа неразумные и крайне противоречивые, никогда не умели жить в мире, и за это неизбежно следовала небесная кара.

Новый мир, к которому стремится Правобережье, обречен на новый хаос, Игры – на полный провал, а ходоки – на вечное проклятие. «Мы все равно сделаем это, – подумал Хозяин, постукивая битой о пол. – Будут вам Игры!»

Размышляя, Хозяин вспомнил свое прошлое, когда он, молодой повар из Воронежского цирка, превозмогая страшную головную боль, прыгал в грузовик, не выпуская из рук большую спортивную сумку с надписью Adidas. Грузовик мчался в сторону Семилук, прочь из обезумевшего Воронежа, прочь от Давления и мародеров, от неимоверного смерча, бушевавшего позади удаляющейся машины. В кузове еще было семеро: три юнца в драной одежде, синеглазый мальчик-юми с черными длинными волосами, две женщины неопределенного возраста с внушительного размера баулами и небритый мужчина кавказской наружности в зеленой плащ-палатке.

– Как звать тебя, малыш? – спросил тогда кавказец у юми.

– Гена, – отрешенно ответил мальчик, наблюдая разрушенную ураганом округу.

Дно кузова было устлано газетами и книгами. Трое подростков в драной одежде пристально смотрели на маленького человека и изучали большую сумку – та шевелилась. Почему они выбрали именно его, ведал лишь господь. Подростки вежливо попросили отдать им сумку и выпрыгнуть за борт. Маленький человек задрожал, прижимая ношу к груди. Один юнец встал и ударил маленького человека. Двое других тоже поднялись, угрожающе зашипели. Грузовик качнуло, люди посыпались кто куда. Маленький человек, упав на газеты, ощутил, как на него навалилась чья-то туша. Открыв глаза, он увидел кровь. И короткий меч, сверкнувший в руке кавказца. Высвободившись и подняв голову, он ужаснулся тому, что произошло в кузове: два обезглавленных подростка лежали у левого бортика, заливая газеты красным, а тот, что ударил его, был пронзен мечом в самое сердце; отрубленные ноги юнца лежали неподалеку от тела. Женщины тряслись от страха, боясь поднять глаза на убийцу, а мальчик-юми улыбался и смотрел вдаль.

– Саид, – представился мужчина в плащ-палатке, вытирая газетой окровавленный меч.

Затем Саид поднял ноги мертвого подростка и кинул их к сумке маленького человечка. Тот вздрогнул и повернул голову: выбравшиеся из сумки голодные львята тут же набросились на человеческое мясо, отрывая кусок за куском и быстро проглатывая их...

Хозяин жадно втянул ноздрями огибень-траву, рассыпанную на вырванной из учебника географии странице, и понял, что вернулся в реальность. Он бешено-бешено завращал зрачками, ударил битой в гонг, отбросил биту, взял со стола кисть, макнул в самогон, мазнул о зеленую краску, подошел к зеркалу, увидел маленького толстого человечка, провел по две линии под его глазами, поставил точку на лбу, крест на голой груди, раскрасил зеленым член, сломал кисть, отпрыгнул от зеркала, поднял биту, ударил в гонг, присел, поднялся, присел, поднялся, пукнул, ударил в гонг, почувствовал скачок, ударил в гонг, услышал, упал, покатился, встал, почувствовал, поднял биту и пошел на охоту.

Во дворе ходоки расступились – Хозяин идет! Голый, в боевой раскраске индейца чароки, он миновал двор и вышел за ворота. На дороге стояли Лось, Могила и Саид. Сарацин протянул ему свой меч и все трое последовали за ним.

– Что-то надо делать с этим, – мрачно промолвил Лось. – Когда он «охотился» последний раз, троих девок нашли заколотыми. Языки вырваны, груди откусаны...

– Может, связывать его? – предложил Могила.

– Нет, – отрезал Саид. – Хозяину дозволено все. Он порок и совесть, черное и белое. Пусть охотится.

Они остановились, провожая невеселыми взглядами Хозяина, бредущего по дороге в сторону площади. Прохожие поспешно сворачивали и опускали глаза, лишь бы не пересечься с ним взглядом.

– А ты на чьей стороне? – тихонько спросил Лось, пристально посмотрев на сарацина.

– Не понял.

– Ну, ты... – Лось пытался правильнее сформулировать свой вопрос. – Ты за черных или за белых?

Саид презрительно поморщился и сплюнул в дорожную пыль.

– Нет ни черных, ни белых. Пойми, Лось, все вокруг – оно и хорошее, и плохое одновременно. Ты, Могила, я, мир этот проклятый, город, каждый раб, даже бог – все это черно-белое. И Хозяин... – сарацин задумался.

– Что Хозяин? – спросил Могила.

– Он тоже разный. Он ведь каждую ночь плачет как младенец, оплакивает жизнь свою ничтожную, а поделать ничего не может. Не может он ничего исправить. А потому без огибень-травы и самогона ломает его. Потому пьет он и нюхает, оргии устраивает. А потом смерти ищет. Видели, как под лезвие подставляется?

– Да уж, – покачал головой Лось. – МихМих точно только и думает, как бы его зарезать. Может, ты его брить будешь?

– Нет, – ответил сарацин, – пусть играет. Раньше это русской рулеткой называлось... Кстати, Хозяин и на охоту ходит за смертью. А она бежит от него, как от чумы.

– Бежит, – подтвердил Могила.

Лось подошел к сарацину.

– Ты на нас не серчай, Саид. Мы с тобой на юми как братья пойдем. Все наше – твое! – он протянул сарацину мозолистую руку; тот молча пожал ее.

Пошатывающийся силуэт Хозяина скрылся за линией горизонта, и дорога наводнилась ходоками. Они сновали туда-сюда, тащили какие-то ящики, обломки шифера, орущих детей, спорили друг с другом, покрикивая на отпрысков, в общем, жили. А Хозяин, добравшись до площади, поклонился своему трехметровому истукану, бережно отложил биту и меч, и мощной струей обдал подножие памятника, недавно перенесенного со двора на главную площадь Семилук. Яркое весеннее солнце заиграло в образовавшейся лужице всеми цветами радуги. Из окон то там, то тут выглядывали испуганные женщины. Через минуту все шторки были плотно задернуты, форточки закрыты, а женщины молили бога, чтоб их мужья поскорее возвращались с работ или службы. Но Хозяину не было никакого дела до жалких семилукских существ – его мысли были заняты новым Дворцом Типпи Дегре и населявшими его стены дикими кровожадными обитателями.

Хозяин приблизился к золотым вратам, на которых были изображены батальные сцены современной жизни, а также сношающиеся обезьянки.

– Пароль? – робко спросил вытянувшийся по струнке охранник.

– Африка среди нас, – ответил Хозяин и шагнул внутрь.

Грохот ворот встревожил одинокого леопарда, лакавшего воду из сломанного фонтана. Зверь прижал уши и бросился прочь из просторной залы Семи струй в зеленые заросли барбариса, алоэ и гидноры, спугнув стайку мартышек. Хозяин, крепко сжимая в одной руке меч, в другой биту, смело шагнул к фонтану и дальше – к массивным распахнутым дверям, за которыми его ждала роскошная зала BokoHaram, превосходящая по дерзости замысла величественные хоромы Лувра и форта Амбер вместе взятых. Потакая капризам Хозяина, пленные мастеровые из Италии и Германии украсили стены золотыми вензелями и канделябрами, а стеклянный прозрачный потолок громадной люстрой из богемского стекла. По стенам висели абстрактные картины в духе тех, что рисовал сам Хозяин, но на порядок слабее. Одна из картин заставила Хозяина остановиться, ее он здесь раньше не замечал. Пухлые губы, томный взгляд, на голове девушки, чуть склоненной набок, – черная шляпка с белым пером, на темной с синим отливом шубке – роскошный бант, на руке – золотые браслеты. «Незнакомка» – значилось под дубовой рамой. А чуть ниже: «Художник Крамской. Острогожское чудо».

– К чертям собачьим чудо! – заорал Хозяин, вонзая меч в грудь девушки.

Из глубины залы послышался злобный рык, Хозяин обернулся. На него смотрел полный ненависти взгляд огромного волка. Волк приготовился к прыжку, Хозяин – к бою. Когда глаза волка поравнялись с глазами Хозяина, последний с силой ударил зверя в переносицу битой, тот рухнул у его ног и жалобно заскулил. Хозяин нанес волку еще несколько ударов по разверзнутой пасти, вышиб зубы и превратил морду зверя в кровавое месиво. Затем Хозяин снял с лапы волка часы, главный трофей этого мира, нацепил на свою руку и направился дальше, туда, откуда послышался истошный женский крик.

«Неужели еще и дикарку завели в замке?» – удивился Хозяин, раздвигая ветви диковинного дерева. Дикарка забилась в дальний угол залы BokoHaram, неистово рыдая и с ужасом глядя на приближающегося охотника. Она выкинула вперед правую руку, сжимающую деревянный крест.

– Изыди! – истошно завопила она.

Хозяин выбил битой из ее руки крест и под визгливый гогот десятка обезьян, сидящих на дереве, разорвал на ней одежды.

 

* * *

Когда маленький круглый человечек пришел в себя, он уже возлежал на своих постелях, а рядом сидели его неизменные спутники – Саид-сарацин, Лось, Могила и МихМих. По их встревоженным лицам Хозяин определил, что он в очередной раз был на волосок от гибели.

– Мы пережили еще один скачок, – сказал Лось.

– Я, кажется, славно поохотился, – простонал Хозяин.

– Да уж, – подтвердил Лось, отгоняя от себя мысли об увиденном в доме местного нотариуса кошмаре.

– Хозяин, не бережешь себя, – заюлил МихМих, – такая доза огибень-травы – смерть.

– Это тебе смерть, дурак, а мне спасение! – слабым голосом ответил Хозяин, свешивая ноги с постели. – Звери кормлены?

– Да, – ответил однорукий слуга.

– Бойцы тренируются?

– Да, Хозяин. В спортзале кирпичного завода. Пятнадцать бугаев.

– Ну, тогда самое время обсудить мой план. Назовем его «Охота на юми».

Хозяин сполз с постели, подошел к столу. Там его ждала порция самогона в граненом стакане. Хозяин одним глотком осушил стакан и довольно крякнул.

– Странно, что я ничего не помню, – продолжил он. – Только картину. Кто повесил туда такую дрянь?

Ему не ответили.

– Вы что такие мрачные все? Ладно, хрен с вами, но мазню эту убрать!

Хозяин полюбовался на свои работы и продолжил:

– Сейчас я приму ванну, приведу себя в порядок. А через час обсудим план. Саид, стартуете завтра поутру. Возьмите все, что вам необходимо. Повозку со спиртом повезут рабы, отберите самых преданных и надежных, чтобы там без глупостей! В общем, через час...

Мужчины вышли – за исключением однорукого МихМиха, тот помогал Хозяину забраться в ванну, а когда господин предался благовонной пене и теплой воде, стал зачитывать ему подготовленный для Ликерки текст письма. Во дворе два огромных золотогривых льва доедали то, что осталось от нотариуса и его домочадцев – жены, матери и старой бабки-служанки.

– Хорошо, что там не было детей, – промолвил Лось.

– Дети были в школе. Сейчас их забрала Иванна, библиотекарь, у нее поживут пока, а там видно будет. Жаль, что малые еще. И не объяснишь, что случилось.

– Щас много чего не объяснишь, – добавил сарацин, глядя на умиротворенных львов.

Мимо них прошел посыльный с большой клеткой, в которой кудахтали белые голуби. Он вежливо поклонился воинам и заспешил в хоромы Хозяина.

– Интересно, что МихМих написал? И куда письмо уйдет? – призадумался Могила.

– Меньше будешь знать, живее будешь, – хлопнул его по плечу Лось, провожая взглядом посыльного. – В Ликерку письмо. Должно быть, там о том, что Семилуки соблюдают условия Большого Перемирия и готовятся к Играм. Мы ведь готовимся к Играм?

Саид усмехнулся.

– Все готовятся, не только мы...

– И это говорит человек, убивший семерых висельников на Диком Поле? – с упреком перебил сарацина Лось.

– Я много кого убил! – отрезал Саид. – Только звонаря не убивал ни разу.

– Почему? – не унимался Лось.

– Потому что они НЕ ЛЮДИ! Они посланы адом, чтобы превратить землю в пустыню, чтобы убить все живое, а мертвое сделать тенью. Лет пять назад я говорил в Северном, в районе пирамиды, с одним человеком, который знает все. Этого человека звали Гамлет, жив он или нет сейчас, я не могу сказать. Так вот, он рассказал мне о звонарях страшную правду, половину из которой я не понял, а другая половина заставила меня содрогнуться. Меня, сарацина, убившего семерых висельников!

– Расскажешь? – спросил Могила.

– Да, только вкратце. Для общего развития, так сказать, политинформация.

Сарацин почесал затылок, думая, с чего бы начать.

– Так вот, Гамлет рассказал мне, как все началось, откуда пришло Давление. То ли китаезы, то ли америкозы, а то ли наши проводили странные эксперименты где-то на Аляске, якобы изучая озоновый слой атмосферы. Опыты привели к тем самым последствиям, которые мы сейчас пожинаем. Кстати, одна из баз находилась где-то рядом со Старым Осколом. В общем, так или иначе, Давление – дело рук человеческих. А вот потом началось и сатанинское. Сначала дети-юми, помните?

Могила и Лось кивнули.

– Потом Запрещенные космонавты... Затем звонари появились, которые без оружия могут толпу положить. Впрочем, у них-то как раз и есть самое страшное в мире нерукотворное оружие – энергетический вампиризм! Единственное, что непонятно, почему они бьют в колокола и предупреждают гребаных воронежцев о надвигающемся метеофизическом шторме, о Давлении!? Ну, типа, помогают. Зачем? То ли ты, Лось, то ли ты, Могила, спрашивали меня о белом и черном. Так вот, когда черное становится белым, а белое – черным, мир переворачивается и то, во что мы все так верили, становится безверием. Ладно, вам этого не понять, да и час уже на исходе. К Хозяину пора... Кстати, надо Жмыха потрясти. У него самые грамотные рабы, с которыми всегда можно договориться.

– Это точно, – добавил Могила. – Жмых сказывал, что с ними даже на один горшок садиться не страшно, не подведут и не зарежут, воспитание не позволяет. Самое то!

– Вот и договорились, – кивнул сарацин, ударив во внешний гонг перед входом к Хозяину.

Хозяин выглядел заметно помолодевшим и отдохнувшим, будто ничего и не было. Он восседал в своем кожаном кресле, помахивая битой. У распахнутого настежь окна стоял МихМих, наблюдая, как белые голуби улетают в сторону Воронежа. Голуби устремлялись все дальше и дальше, а однорукий смотрел им вслед и вспоминал тот день, когда он стал Чеховым. На подоконнике валялась скомканная бумажка черновика. МихМих достал из кармана огниво, чиркнул и предал бумагу огню. «А говорят, рукописи не горят», – подумал он и мысленно благословил исчезнувших из вида почтовых голубей. «Если б Хозяин знал, что они понесли...»

Белые птицы пересекли незримую границу над вонючим батюшкой-Доном, приветливо помахали крыльями часовым у моста с надписью «Роскошь. Наслаждение. Смерть» и устремили свой гордый полет к Дикому полю. Там, над болотцами и греющимися на холме четверыми висельниками, они что-то прокричали воинственное, а висельники подумали, что это те самые боевые голуби Войска Донского, о которых уже лет пять на Правобережье ходят легенды. Голуби полетели дальше, к большой помойке, к Северному району, пересекая воздушное пространство над гаражами и авторынком, над «Молодежным» и «Миром», над пирамидой и ротондой, над разрушенными ураганом и людьми некогда величественными строениями и жалкими многоэтажками, превращенными в развалины. Где-то над бывшим Политехом птицы сделали два круга, наблюдая, как грязные людоеды со смехом рвут мясо своей жертвы, неосторожно проходившей по Плехановской и забывшей, что Перемирие, объявленное Ликеркой, не имеет ничего общего со спокойствием и миром. Купаясь в лучах весеннего солнца, птицы-таки достигли границ Ликерки, но не учли того же, чем пренебрег одинокий путник, съеденный людоедами на Плехановской. Голуби опрометчиво уселись на крыше бывшего телецентра, начали клевать рассыпанные хлебные крохи и вскоре оказались запертыми в ящике-ловушке. К их счастью, съедены они были людьми с Ликерки, которые и обнаружили привязанную к ноге одного голубя депешу от ходоков. Люди оказались в нужное время в нужном месте, здесь и сейчас, а голуби честно выполнили свою миссию. Но к превеликому несчастью мертвых голубей, люди с Ликерки оказались бывшими каторжниками, рецидивистами-отморозками, некогда сбежавшими из воронежской тюрьмы, что на Заставе. Украв с Ликерки оружие и лекарства, они решили переметнуться к бандитам из «Северной звезды».

Немного перекусив, рецидивисты Шакал и Паштет развернули бумажку. В депеше значилось: «Мы, честные люди Семилук, хотим предупредить вас о том ужасе, который готовит Хозяин на Играх. Не верьте ни единому его слову, не пускайте ходоков в Воронеж. Они...»

Шакал прервал чтение и пробасил:

– Мы честные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути...

– Что за бред! – заржал Паштет, слушая сбивчивое чтение Шакала. – Жопу подотри этим бредом.

Шакал расхохотался в ответ и, скомкав бумажку, проглотил ее.

* * *

Следующая, 15-я глава Красной книги Алеши «Бункер. Новая Усмань» будет опубликована на сайте и в соцсетях в понедельник, 30 ноября. Купить Красную книгу Алёши "Давление" можно будет в декабре 2015 года.