ДАВЛЕНИЕ. Красная книга Алёши

Проект «Воронеж-2040. Хроники забытого будущего»

Глава 17. Охота на Юми  

глава 17 Охота на юмиМаленький пухлый человечек в роскошном бархатном халате цвета топленого молока грустно смотрел в окно на беседующих о чем-то ходоков и однорукого. Львы у ворот спокойно дремали, отмахиваясь от назойливых мошек кисточками хвостов. Ходоки наседали на МихМиха.

– Опять сплетничают, – Хозяин взял бейсбольную биту и трижды ударил ею в малый гонг, стоящий на столе.

МихМих не заставил себя долго ждать.

– Рано ушли? – спросил Хозяин.

– Еще засветло, – однорукий мялся у двери. – Взяли с собой Жмыха с двумя рабами, проводника Клауса, его быка Вальтера с флягами спирта, телегу и трех ходоков.

– Ага... Все как планировали?

– Не совсем, Хозяин. Баб еще с собой прихватили, двух рабынь-буряток, или монголок, – МихМих робко посмотрел на Хозяина. – Ну, для отдохновения там. Или кому продать пригодятся... Или откупиться от северян, чтоб без боя...

– Понятно, – Хозяин смерил однорукого недовольным взглядом. – Прогноз погоды как?

– Синоптики предсказывают слабые дожди.

– Предсказалки им оторву, если не совпадет. Ладно, иди пока в спортзал, проверь, тренировки как проходят. И список ходоков мне, которые на Игры поедут. Я возглавлю делегацию, Саид, если не умрет в походе, будет моим статистом, – Хозяин отвернулся и бросил биту в кресло, обтянутое человеческой кожей; не дожидаясь, пока МихМих уйдет, он скинул халат и промолвил. – Впрочем, переоденусь и с тобой поеду – готовь колесницу. Никому доверять нельзя...

МихМих отвесил низкий поклон розовой заднице Хозяина, на левой половинке которой красовалась татуировка в виде воблы, и, пятясь, удалился. Дверь хлопнула, шаги застучали по деревянной лестнице... Хозяин взял со стола поллитровку, наполненную мутноватой жидкостью, сделал несколько глотков, поморщился, наклонился за футболкой и шортами, кряхтя, натянул шорты и футболку, посмотрелся в зеркало. С футболки ему улыбался обкуренный Боб Марли. Хозяин кивком попрощался с гением реггей и не спеша отправился за МихМихом.

В ту же секунду из ванной комнаты в бархатном халате цвета топленого молока вышел маленький пухлый человечек с мокрыми волосами и полотенцем через плечо. Он плюхнулся в кресло прямо на бейсбольную биту и удовлетворенно пропыхтел:

– Уфф, хорошо!!!

 

* * *

По обе стороны заросшей дикой травой дороги двигалась странная процессия: впереди шагали три ходока с длинными палками – они то и дело тыкали ими прямо перед собой в надежде не оступиться и не провалиться в топь, за ними медленно шла телега, запряженная могучим быком. В телеге лежали скрученные цепи, веревки, кандалы, сумки с провизией, еще какой-то скарб и несколько десятилитровых канистр со спиртом. На случай непогоды к изголовью телеги крепился брезент, в любой момент готовый превратиться или в большую палатку, или в навес для скарба. Слева и справа от телеги шагали Запор и Кукурузо. Они оба глупо улыбались, иногда перемигиваясь между собой: мол, повезло-то как, хотели сбежать, а с них сняли кандалы да цепи и сами отпустили...

За телегой плелись смотритель Жмых и проводник Клаус с плеткой в руках, этнический немец, предок которого после далекой Великой Отечественной войны оказался в советском плену, а отсидев-отработав на тяжелом производстве в Семилуках, там и обосновался, разжившись небольшим поголовьем коров и женившись на местной учительнице. Клаус был особо любим Хозяином, равных ему не было во всей округе. Он хаживал сотни раз во все стороны от Семилук, знал много способов, как отделаться в дороге от бандитов и проходимцев, выжить в самых невероятных условиях. Но самое главное – среди болот и непроходимых чащоб он умел найти такую тропу, какую днем с огнем не сыщут тысячи других проводников, не говоря уж о простых смертных. У него была своя группа из молодежи, которую он обучал нелегкой науке находить нужные и безопасные тропы, называлась она «Эдельвейс» в честь какой-то никому не известной горно-стрелковой дивизии Третьего рейха. При всем уважении Хозяина к советскому прошлому, никто не был против подозрительных увлечений Клауса нацистской историей. Да и как люди, построившие в постапокалиптичном настоящем рабовладельческий строй в отдельно взятой локации, могли быть против достаточно невинных устремлений какого-то немца – и все на фоне голода, смертей, людоедства и мародерства!?

Клаус оглянулся:

– Что вы там отстали? – крикнул он Саиду, Лосю и Могиле, идущим в отдалении. – Давай ускоряться, дождь скоро!

Лось удивленно запрокинул голову вверх – ни облачка, ни тучки.

– С чего ты взял? Даже ветерка нет.

Клаус остановился, обернулся к одетым в плащпалатки помощникам Хозяина и хитро прищурился.

– Я много чего знаю... У нас максимум два часа времени, нужно из болот выбираться. Ураган переждем на Лесном кладбище.

– Зачем нам туда? – вздрогнул Могила; свое прозвище он получил за свою превеликую нелюбовь и мистическое отвращение к подобным местам, а также благодаря многочисленным страшилкам, которые он любил рассказывать про кладбища и погосты, кресты и надгробия, живых мертвяков и нечистую силу. – Лучше в Подклетном лагерь разбить – там подвалов много сохранилось.

Клаус замотал головой.

– Ни в коем разе! Там легче на живоглотов напороться, да и северяне частенько туда захаживают, как раз по погребам ошиваются в поисках добычи, жратву всякую ищут и скарб собирают.

Клаус перевел взгляд на замыкающих процессию узкоглазых женщин-рабынь:

– Хотя есть, кем откупиться, – он похотливо оскалился, – северяне любят экзотику.

Женщины опустили взгляды. Одна из них робко, будто оправдываясь, произнесла:

– У меня месячные...

– Да ладно вам, пошутил я. Экзотика и нам сгодится, правда? – проводник игриво подмигнул Могиле, тот отвернулся. – Ладно, идем уже!

Телега снова тронулась; пока они стояли и чесали лясы, трое ходоков с палками ушли далеко вперед.

– Зачем они тебе? – на ходу спросил сарацин Саид у Клауса. – Я ведь чувствую, неспроста ты их вперед гонишь, неспроста!

– Угадал. Опыт показывает, что в дороге лишь раз случается нечто из ряда вон выходящее. ЧП, так сказать. Так вот, они у нас – наживка на такой случай. Произойди что, они первыми об этом узнают, а мы – вторыми, и правильное решение примем. Или к бою подготовимся, или в дипломатию вступим, или ноги унесем. Каково?

– Неплохо придумано. А вдруг их сожрут, кто на обратном пути наживкой будет? Они что ль? – Саид махнул рукой на плетущихся сзади женщин.

– Их уже не будет на обратном пути, – многозначительно ответил Клаус, понижая голос. – Я же говорю, опыт! Сын ошибок трудных. Чужих, правда...

Немец рассмеялся.

– Я не понял, – вмешался в разговор Лось, – а наживкой-то кто будет?

– Никто, – торжественно ответил проводник Клаус. – Ибо на обратном пути с нами будут юми!!!

– Ты сам-то в это веришь? – невесело бросил Могила. – Сомневаюсь я, что по зубам нам индейцы эти. Ох, сомневаюсь.

– Будут! – сарацин принял сторону Клауса. – Мы обязательно сделаем это, иного не дано. Или живыми домой не вернемся, как эти, впереди которые.

Все посмотрели вперед, но ходоков и след простыл. Дорога все более утопала в сорняках да ковыле, в небе стали собираться тучки, по местности прокатился едва уловимый ветерок. Привычное циановое небо стало превращаться в мутно-розовое. Вдруг оттуда, куда ушли ходоки, раздался сначала дурной смешок, а затем негромкий сдавленный крик. И все. Снова тишина, лишь недовольное фырканье быка Вальтера, скрип телеги да сопенье и кашель слегка простуженной рабыни-монголки. Ветер усилился.

– Далеко ушли, надо поторопиться, – Клаус стеганул плеткой быка, тот незначительно прибавил скорости.

Наконец, идущие рядом с Вальтером хохлы что-то заприметили впереди, какое-то движение. Еще несколько шагов, и можно было уже отчетливо разглядеть несколько темных фигур, склонившихся к земле. Они стояли на четвереньках и, едва увидев отряд семилукцев с воинственным на вид черным быком в белых пятнах во главе отряда, тут же вскочили и, натянув на ноги какие-то адские приспособления, неестественно подпрыгивая, пустились наутек прямо по болотистой топи Дикого поля, где нередко встречались и настоящие трясины. Улепетывая, они идиотски хихикали.

– Живоглоты! – завопили рабы.

Лось и Жмых схватились за топоры, Могила выхватил дробовик и кинулся за убегающими фигурами. Их окликнул Саид:

– Стойте! Могила, не стреляй! – когда тот остановился, сарацин подошел к нему и спокойно сказал:

– Зыбь сожрет их.

К ним подоспел проводник Клаус:

– Да, сожрет, ничего не оставит! Как того нашего ходока, – он указал в сторону маленького островка справа от тропы, густо поросшего мхом; рядом с кочками из воды торчал багор одного из ходоков. Багор медленно погружался в топь.

Скоро отряд поравнялся с тем, что осталось от двух других ходоков – на дороге валялись их истерзанные тела с оторванными руками и вспоротыми животами, из которых фонтанировала ярко-багровая кровь. Глотка одного из них была прокушена живоедами, череп бедняги был размозжен, и все равно потрапезничать вдоволь каннибалы попросту не успели – отряд помешал.

– Что здесь произошло? – ужаснулся Запорожец. – Никогда такого не видывал! И почему мы ничего не услышали?

– Это все ветер, – отозвался Саид, – ветер унес их крики и смех живоглотов на север.

– А может, они и не кричали, – добавил немец. – Лишь раз только, когда мы что-то услышали. Живоглоты напали нежданно, со стороны болота. Двоим нашим разбили головы чем-то тяжелым, второго ранили, но ему удалось ускользнуть. Только вместо того, чтобы сразу же завопить и мчаться в нашу сторону, он полез в топь, она его и проглотила. Все просто...

Жмых отошел в сторонку справить нужду. Шаг, еще шаг, и он уже не на тропе. Жмых обернулся к спутникам и крикнул:

– Все под контролем, здесь твердая земля.

Клаус усмехнулся:

– А может, никто третьего ходока и не ранил вовсе, и никуда он не бежал. Просто перед нападением поссать отошел, как Жмых...

Жмых дернулся, попятился назад и, споткнувшись, обдал себя струей горячей мочи. Чертыхаясь и охая, он, наконец, поднялся, прикрывая мокрые штаны краем плащ-палатки. Все вразнобой загоготали, даже узкоглазые рабыни, даже сам Жмых не выдержал и залился звонким смехом. Когда все, наконец, успокоились, он поинтересовался:

– А все-таки, как живоглотам удалось бежать по болоту?

– Элементарно, Ватсон! – театрально воскликнул Клаус. – Все дело в том, дорогой друг, что они полчаса назад использовали так называемые в научных кругах лыжи-жидкоступы.

– Что? – в один голос переспросили Кукурузо и Запор.

– Именно так, друзья мои! Лыжи-жидкоступы – одно из изобретений безумного профессора Боткина, проживающего ныне в Нововоронеже. Это короткие лыжи, только пошире обычных. Они не дают их обладателю провалиться под снег, тьфу, в трясину. Я захватил две пары с собой. Они там, в телеге. Кстати, пугает то, что безумцы-живоглоты становятся все изобретательнее и быстрее.

– Ладно-ладно, – вмешался Саид. – Эти двое и обычных-то лыж не видели... Скоро стемнеет. И ветер усиливается. Пора идти.

– Да, на Лесное кладбище, – подытожил проводник-немец, и они пошли дальше.

Обойдя Подклетное, компания вскоре благополучно добрела до Лесного. На самой окраине старинного кладбища, по каким-то загадочным причинам не тронутого ни торнадо, ни ураганами, ни руками человека, ни зубами трупоедов,  отряд спугнул еще нескольких оборванцев. Скорее всего, это были отбросы северян, бежавшие от них на Юго-Запад в поисках лучшей доли. Могила то и дело истово крестился – при всех его обширных познаниях о местах упокоения и нечистой силе на кладбище он был впервые. Надгробия давно покосились, некоторые упали. Деревянные кресты превратились в труху. Он дотронулся до одного из них – тот рассыпался в прах. Могила вздрогнул и убрал руку. Он спросил у подошедшего к нему Лося:

– Лось, здесь что, кто-то умер?

– Здесь все умерли, – мрачно ответил Лось и обнял друга. – А поэтому тебе нечего бояться.

Совсем стемнело, но к этому времени монголки уже успели насобирать сухих дров, а Кукурузо и Запор прямо посреди выпотрошенной мародерами каменной часовни с пробитыми окнами развели костер. Жмых и проводник Клаус затянули тележку брезентом, быка Вальтера привязали к сосне и дали немного сухой травы, собранной по дороге. Саид сидел на разрушенном надгробии и точил о него короткий меч. Монголки отошли умыться, хохлы пристроились у стены часовни.

А Могила все стоял и думал. Он вспомнил про украденную у Лося тушенку, и ему стало стыдно. «Надо бы признаться», – подумал он и услышал ухающий зов совы. Все задрали головы к небу и обомлели. Прямо над ними пролетало нечто, трудно поддающееся какой-либо логике: будто на палке сидело бесформенное, почти аморфное существо, скрытое под тюлем или целлофаном. Под тюлем явно просматривалась голова и тело, если это можно было назвать головой и телом. «Баба Яга на метле», – пронеслось в чьей-то голове, но это было не сказочное существо, это был реально осязаемый экземпляр новой эпохи, эпохи хаоса и зла, летящий вопреки ветру. «Оживший рентген» медленно проплыл над отрядом и плавно повернул в сторону Воронежа.

– Подсади, – шепнул Запор мощному Кукурузо, тот, нагнувшись, подставил плечи; Запор вмиг забрался на крышу часовни и проводил долгим взглядом удаляющуюся «медузу».

Вскоре все скучились у костра, оставив снаружи в качестве сторожа быка Вальтера. Долго молчали. Первым не выдержал суеверный Могила:

– Что это было? Может, массовая галлюцинация?

Все посмотрели на него, но никто не ответил. Молчанка продолжалась еще минут десять. Наконец, Саид выступил вперед и сказал, глядя на фаворитов Хозяина:

– Помните, в Семилуках я обещал вам рассказать легенду о космонавтах?

Лось и Могила кивнули.

– Правильней ее назвать легендой о Запрещенных космонавтах. Но начну я издалека, – сарацин уселся на принесенное в часовню бревно и, подняв с пола какую-то железяку, стал ковырять ею в углях.

Костер разгорелся, всем на душе стало спокойнее и теплее, несмотря на усилившийся ветер и начавшийся дождь.

– Можешь говорить спокойно, – обратился немец к Саиду. – Вальтер за версту учует приближение любой живой или мертвой твари, никакая буря нипочем!

Сарацин кивнул и начал свой рассказ.

– Это случилось давно, когда я еще учился в школе. Клаус и Жмых, вы постарше, тоже должны помнить... Так вот, где-то в семнадцатом году в космос Россия стала отправлять международные экипажи, с мужчинами и женщинами. Обычно это были китайцы и русские. Странное дело: мир в том виде, в котором мы привыкли наблюдать его долгие предшествующие годы, перестал существовать ровно тогда, когда страна впервые после великой депрессии, после конфликтов с Украиной и НАТО, после экономической блокады выпрямилась и гордо подалась вперед. К нам присоединились Белоруссия и Финляндия, Грузия и Ереван, мы запустили в космос «Союз-Апполон-117» с международной семьей на борту, и, кстати, китаянка вот-вот должна была родить русского мальчика, а может, китайскую девочку. И этого телерепортажа ожидал весь свет. Вместо счастливого репортажа нам подсунули полную печали историю о том, как при приземлении капсула с семьей разбилась где-то в горах Тибета. От нас как всегда скрыли правду, а история обросла множеством версий, одна другой страшнее и неправдоподобней. Рассказчиков помещали в психушки, в народе появился новый оборот – Запрещенные космонавты. И так бы это все забылось, но дело в том, что подобных экипажей было много. И все космические семьи с орбитальных станций спешили на землю – в Россию и Китай...

Одна из рабынь, та, что пошустрей, робко перебила Саида:

– Два экипажа были с монгольскими астронавтами. Мне дед рассказывал.

– Возможно, – сказал Саид, – тогда мы и с Монголией дружили, не только с Китаем и Сирией. Так вот, однажды я прочел в интернете на одном хакнутом сайте страшную вещь: мол, семья не разбилась, и китаянка родила нечто... В общем, не человека. А аморфное человекоподобное существо, чрезвычайно послушное, в раннем возрасте проявившее суперспособности, даже телекинез и телепортацию. Правда, случилось это в секретных лабораториях ФСБ. Начавшееся Давление и Хаос сделали свое дело – выпустили существо на свободу...

Саид помолчал немного и продолжил.

– Я ни в коем случае не связываю эти два события, но вторая часть истории только что вернулась из моего прошлого. Так вот, после школы я поступил в воронежский Политех, переехав из солнечного Дагестана в столицу Черноземья. Я был молод и красив, полон радужных надежд, реалист до мозга костей. Однажды мы с братом стояли на балконе его квартиры на Переверткина, пили матэ и с двенадцатого этажа любовались красотами ночного правобережья. Прямо перед нами, играя отражениями огней в воде, протекал красавец-Воронеж. Был первый час ночи, и я взялся за телефон вызвать такси. «Девушка, левый берег, в ближайшее время, да...» Вдруг я увидел в небе над водохранилищем такую чертовщину, какую и словами-то не опишешь. Метрах в ста от нас летело то самое нечто, которое мы только что с вами наблюдали. «Баба Яга!», – только и выпалил я в трубку. Брат посмотрел по направлению моего взгляда и тоже увидел Это. Так молча мы наблюдали ровный полет этой субстанции, не похожей ни на что. Она пролетела мимо дома, повернула в сторону Никольского храма и вскоре превратилась в точку, которую мы видели еще некоторое время. Потом мы еще долго с братом бросали с балкона вниз целлофановые пакеты, чтобы убедиться, что это был не обман зрения. Пакеты носило ветром из стороны в сторону, вверх-вниз, но никак не по прямой траектории. Я кому-то рассказал об этом в Политехе – меня осмеяли. Одна женщина внимательно выслушала меня и, покачав головой, сказала: «Не надо долго смотреть в ночное небо, там такое иногда увидишь, что волосы дыбом встают». В общем, этот «тюль на метле», этот «оживший рентген» потом изредка наблюдали другие люди, а мне не довелось. Вот только сейчас...

Саид замолчал, всматриваясь в пламя.

– Запрещенные космонавты? – спросил Лось.

– Или их дети, – подытожил Саид, посматривая на лица семилукцев. – Ладно, есть и спать пора.

– Заснешь после такого, – невесело пробормотал Могила, – хотя жрать-то хочется...

– Завтра утром обсудим дальнейший путь на СХИ, – немец-проводник поднялся, – либо через Северный пойдем, так короче, но рисково, либо Воронеж обходить будем. В любом случае, если повезет, ночью будем на месте.

– А по дороге я расскажу вам свой план, – сарацин сбросил с себя плащ-палатку и улегся на нее прямо у костра, положив голову на бревно. – Мы возьмем этих юми!

 

* * *

Набрав худо-бедно скарба в безлюдном санатории имени Горького, отряд благополучно добрался до Белой горы. Потеря одной рабыни не в счет – ею пришлось расплатиться с беглыми каторжниками, отколовшимися в свое время по каким-то причинам от Динамо и безуспешно пытавшихся собрать единомышленников в сити-парке «Град», подальше от Воронежа. Набеги северян измотали беглецов, но для ходоков они представляли реальную опасность, вооруженные луками и копьями. Конечно, победу бы в бою одержали Саид сотоварищи, но какой ценой?.. Поэтому, особо не раздумывая, ушлые ходоки сошлись на выкупе, и стыдливая монголка как разменная монета покинула отряд.

Другая поглядывала на сарацина – ей нравился этот коренастый боец со взглядом орла и умопомрачительной испанской бородкой. Он умел говорить так, что трогало за живое, к тому же он был учтив и не позволял своим спутникам пользоваться скрытым под плащ-палаткой телом рабыни.

Ее звали Солонго, что в переводе с монгольского означало «Радуга». Как она попала в Семилуки, никто не знал, а сама она об этом никому не сказывала. Скоро месячные прошли, и она всерьез подумывала о сарацине...

Они разбили лагерь на вершине горы – по мнению Клауса, именно по ту сторону могучего скифского кургана поселились юми Правобережья во главе с великим и ужасным Джумлой. Правда, жили они намного дальше, но сюда частенько захаживали в поисках живого лакомства, зашедшего за скарбом в санаторий. Бык Вальтер заметно нервничал, нервничала вся группа. Наутро, детально обсудив план охоты, Лось взвалил на свои широкие плечи десятилитровую канистру спирта и пошел вниз, не разбирая дороги. За ним двинулся Саид, Жмых остался на вершине присматривать за Солонго и верными рабами – Запором и Кукурузо, а Могила – за Жмыхом. На склоне холма сарацина и Лося ждал немец, владевший языком птиц и в любой момент готовый подать условный знак отряду. Могила был готов спуститься вниз по первому кличу с необходимой для пленения юми амуницией, рассчитанной для двоих-троих  пленников. Скоро Саид скрылся в густой чаще, и все застыли в тревожном ожидании.

...На третий день, когда все, устав ждать и изнемогая от приторной лени,  изрядно расслабились, бык Вальтер занервничал еще больше. Он мычал каким-то утробным звуком, заставляя трепетать в страхе Солонго. Остальным было не намного легче. Проснувшиеся от какого-то дальнего нечеловеческого крика все сбились в кучу и с ужасом смотрели на ревущего быка, рабыня прижалась к застывшему Саиду, зловещий шепот Лося еще больше напугал ходоков.

– Клаус пропал, – Лось тяжело дышал. – Я проснулся первым, Клаус был в дозоре, на дереве с биноклем сидел. Монголка эта тоже проснулась, поссать пошла, я на нее отвлекся, глядь, а немца и след простыл...

Все посмотрели в направлении того дерева, в раскидистых ветвях которого прятался проводник. Вдруг пронзительно запела кукушка.

– Они уже здесь, – сказал Саид.

– Трижды прокуковал, – Могила напрягся. – А вдруг это не Клаус?

Саид, отстранив напуганную до смерти Солонго, поднялся с земли.

– Это он, кукушки так не поют, я знаю, – сарацин поднял меч и подмигнул Лосю. – Может, пьют уже юми спиртягу твою? Трижды прокуковал ведь.

Лосю было не до шуток. Он с тревогой посмотрел на Могилу:

– Бери цепи, с Саидом пойдем.

Могила послушно кивнул. «Трижды» означало, что юми находятся в зоне видимости и готовы клюнуть на горькую наживку. Саид, Могила и Лось отделились от остальных и спешно двинулись к верхушке холма. Они миновали сосну, на которой дежурил немец, и скрылись из виду. Вскоре они увидели Клауса – тот прятался за стволом могучего дуба, не отрывая взгляда от бинокля. Не поворачивая головы, он махнул ходокам рукой, мол, присядьте и потихоньку ко мне. Те так и сделали. Поравнявшись с Клаусом, Саид спросил:

– Пьют?

Немец повернулся к нему и протянул бинокль. Его раскрасневшееся лицо выдавало недавнее напряжение, но глаза улыбались.

– Пьют, чудики. Ох, как пьют! – торжествовал он. – А мы-то идиоты, спирт ведь опробовать надо было в дороге. Вдруг коньки отбросят?

– Сколько их там? – уточнил Лось.

– Трое, кажется, – ответил Саид, глядя в бинокль Клауса.

– Трое, – немец высморкался. – Других не видно... Это хорошо, что юми такие эгоисты – не побежали за своими, спирт учуяв. Они час назад сюда забрели, носами все шмыгали. Поначалу мимо фляги прошли и прямо на меня, к сосне и лагерю нашему! Но ветерок в нужную сторону дунул, развернулись они к спирту. Страшенные все – желваки на глотках так и пляшут, мышцы играют! У канистры замерли на секунду, а потом давай рычать друг на друга. Один, тот, что повыше, полоснул другого когтями, фыркнул что-то по-ихнему. От него отошли. Он наклонился, понюхал спирт и как заорет: «Воа!»

Могила и Лось, слушая немца и сжимая цепи, пытались из-за дерева рассмотреть, что происходит внизу, но видели лишь какое-то невнятное движение.

– Что там, Саид? – шепнул Лось.

Сарацин оторвался от бинокля.

– На, посмотри... Как дети, право.

Лось всмотрелся вдаль. На лесной поляне, еще не озаренной утренним солнцем, три огромных юми, сидя на едва пробившейся травке, по кругу передавали друг другу канистру. Та, словно не имея тяжести, запрокидывалась над лужеными глотками великанов и дарила им свое содержимое. Лось вспомнил уроки немца-проводника:

– пока юми пьют, не приближаться, это опасно;

– если тебя заметили – замри, юми не подойдут, пока не прикончат канистру;

– если канистра кончилась, а юми не больше трех, смело вставай из укрытия и иди к ним – они твои, спирт подействует минут через десять!

«Они наши», – торжествующе подумал Лось и произнес вслух:

– Нам повезло, что их только трое!

– Да, повезло, – подтвердил Клаус. – Было б больше, нам пришлось бы нелегко им еще канистру подать. Очень повезло.

– Кажись, пора, – Лось протянул бинокль Клаусу.

Тот посмотрел в сторону поляны и кивнул в ответ. Ходоки сжали цепи, Саид поцеловал меч, и они пошли. Эти полкилометра показались воинам вечностью. С каждым шагом было все страшнее и страшнее – не подтвердись теория Клауса, и всем хана!

– Надо было еще ходоков-смертников взять! – дрожащим голосом произнес Могила, и юми его услышали.

Они повернули свои страшные морды с фиолетовыми губами в сторону людей. Трое на трое! Цивилизация против дикой первобытной силы, разум против интуиции, жизнь против смерти.

– Настоящее против будущего, – прошептал Лось и выронил цепь.

Цепь неестественно громко звякнула, падая на землю. Юми зашевелились. Люди попрощались с жизнью. В голове Саида пронеслась короткая мысль, что Лось сейчас прав, прав, как никогда, ведь именно за ними, за этими дикими юми – будущее, это они, лесные звери – строители новых отношений, покорители старых земель, в которых все будет по-другому, не как у пропащих людей. Может, так и должно быть? Может, мы сами подписали себе приговор, и Давление исполняет его...

– Иудо! – прервал мысль сарацина крик одного из чудовищ.

– Иудо? – вопросительно проорали двое других юми в ответ; казалось, они изрядно удивлены появлению в этих местах людей. Но в их криках не было агрессивности и злобы.

Юми, покачиваясь, встали с земли, давая рассмотреть свои изрытые шрамами телеса. Один из них сделал несколько шагов к ходокам, но тут же рухнул, не успев ухватиться за ветку дуба. Двое других громогласно захохотали, указывая на упавшего растопыренными пальцами-когтями. И к превеликому удивлению Саида, Клауса, Могилы и Лося, стоявших на подступах к поляне, юми неожиданно запели. Да так хорошо, что немец расслабился и по его штанинам непроизвольно потекла теплая предательская моча.

– Изда ка доо терека воо, – по-своему слаженно горланили дикари. – Труне ига хокку!

Скоро языки у пьяных певцов стали изрядно заплетаться, превращая и так непонятные слова в сплошной винегрет. Ходоки переводили взгляды с Клауса на юми, с юми на Клауса, пока, наконец, окончательно не пришли в себя от увиденного. Юми расхохотались и ударили друг друга в ладоши. Попытались повторить оглушительный хлопок, но промахнулись, столкнувшись друг с другом лбами. Снова рассмеялись. Потом одновременно грузно осели, их головы безжизненно упали на плечи, они невнятно засопели.

Ходоки помолчали недолго, не зная, с чего начать. Их раздумье прервал Клаус:

– Когда они придут в себя, они будут безопасны часа четыре еще. Потом надо дать им дозу. В общем, у нас уйма времени!

– Откуда ты все это знаешь? – Саид недоверчиво посмотрел на немца. – Вдруг проснутся и озвереют? Ну, ломка там, еще что...

– Звери не звереют... Шутка! – Клаус потер мокрую штанину. – Два года назад я был со свободными рабами в здешних местах, только подальше. Мы пытались поймать двух юми на спирт. В общем, погибли все, кроме меня и двух ходоков-смотрителей. Мы наблюдали издали за тем, как юми пьют и блюют, приходят в себя, как рвут на части наших, снова пьют и снова мучительно приходят в себя. Я подходил к ним так близко, что поверить трудно. К дьяволу так близко не подойдешь! Я сидел у них на коленях и играл с ними в их странные игры. Я даже пел с ними песни... Когда у них похмелье, они могут быть агрессивны, но нужно вести себя спокойно, не делать резких движений. Они же тоже немного люди, понимают, что только мы можем дать им спирт. У них есть мозги, только устроены по-другому, не как у нас. Так что – давайте цепи.

Могила и Лось мялись, боясь приблизиться к чудовищам. Саид подошел к Могиле и достал из его рюкзака двое наручников. Смело подошел к одному из юми, положив меч на землю, забросил его руки-лапы назад и щелкнул наручниками. Затем туже процедуру проделал со вторым и третьим, лежащим поодаль. Остальные тоже осмелели, принимаясь помогать сарацину.

– Кандалы не забудьте, – скомандовал опытный немец. – Они в телеге.

Подтащив вчетвером третьего юми к двум другим, ходоки опутали их цепями, как велел Клаус, и начали сильно барабанить их по щекам. Юми открыли глаза, блуждая безумными пьяными взглядами по поляне. Один прохрипел, стал на колени и принялся блевать, двое других непонимающе и без особого интереса рассматривали на себе цепи. Тот, которого стошнило, попытался разъединить руки за спиной, но осознав, что ничего не выйдет, поднялся и поплелся куда глаза глядят, дернув цепью своих братьев.

– Их нужно направлять, – сказал немец, обогнал плетущегося первым юми, стал напротив него – глаза в глаза – и внятно прокричал:

– Воа!

Юми вздрогнул, будто понимая немца, кивнул ему косматой головой и пошел туда, куда указал Клаус.

– Ты понимаешь их язык? – восхищенно спросил Могила.

– «Воа» это спирт по-ихнему, водка, то есть. Видимо, осталось что-то в памяти от человеческого языка, – пояснил проводник. – Они же все битые-перебитые инсультами да молниями, но адаптировались уже давно к ним. А вот последствия в виде нарушения речи остались. Никто из них не говорит теперь, только мычат да слова коверкают. Иногда, правда, можно разобрать...

– Прада, – качаясь, подтвердил юми и стал подниматься вверх по холму.

– Правда, – пояснил Клаус.

Двое других двинулись следом, также шатаясь и что-то бормоча. Они были босы; ноги как минимум пятидесятого, по людским понятиям, размера оставляли на земле большие вмятины. Ручищи с дыни то и дело пытались безуспешно разжать наручники, на что Клаус шепнул своим спутникам: «Привыкнут». На волосатых телах, испещренных глубокими шрамами, громоздились горы мышц. Двое были косматы, неухоженные бороды слиплись, третий был абсолютно лыс. Видимо, он был много моложе своих соплеменников, потому и опьянел быстрее, первым свалившись на поляне. Они уже были почти на вершине, когда пошел дождь.

– Эх, некстати, – Саид накинул капюшон, поглядывая, как юми реагируют на появившихся людей и быка Вальтера.

Жмых, Солонго, Запор и Кукурузо, едва завидев приближающихся юми, стали пятиться назад, не поворачиваясь и не отводя взглядов от чудищ. Лица ходоков переполнял ужас, руки дрожали. Бык тревожно замычал, но вовремя подошедший к нему Клаус что-то шепнул Вальтеру на ухо, и тот немного успокоился.

– Не бойтесь, – крикнул им сарацин. – Они сейчас безопасны, только сами не дергайтесь! И близко не подходите.

Юми, не реагируя на быка и новых ходоков, остановились и повели носами.

– Воа? – пошатываясь, спросил старший, исподлобья глядя на немца.

Теперь немец кивнул ему и, отвернувшись, сказал:

– Попозже только, а то до Семилук не хватит!

Вскоре странная процессия проследовала мимо забытого богом и людьми санатория имени Горького, пересекла вонючий пляж, автостоянку, остановку, ставшую кладбищем маршруток, и двинулась вверх на СХИ, дабы миновать Березовую рощу и Динамо. План был таков: обогнуть Северный, чтобы избежать нежелательных встреч с тупоголовыми северянами и случайными живоглотами, протиснуться лесом между Воронежем и областной больницей на Дикое поле, а там – территория Клауса, знакомая ему с детства! На все про все – три дня до Семилук. Если, конечно, ничего не случится.

Где-то в районе «Олимпика», уже глубокой ночью, юми потребовали третью дозу «снотворного»: у костра Саид аккуратно разлил по трем большим ковшам остатки второй канистры, добавил немного огибень-травы и по очереди протянул ковши юми. Юми выпили и через полчаса, громыхая цепями, стали укладываться спать прямо у телеги. Бык, потомок знаменитых тягловых «железнодорожников» с Таловой, быстро привык к ним, этим людям-нелюдям, привыкли к ним и ходоки. Лишь Солонго все время чего-то сторожилась. Она пододвинулась к усевшему подальше от костра Саиду и прошептала:

– Я боюсь их.

Саид накрыл ее плащ-палаткой и молча приобнял.

– Потерпи, скоро дома будем.

– А что мне дома – работа да трах, трах да работа. И никакого просвета. Безнадега! – вздохнула Солонго.

– Я тебя в обиду не дам, – уверенно и нежно сказал сарацин. – Слово мое!

Она с восхищением и грустью снизу вверх посмотрела на своего защитника и полезла к нему в штаны. Сарацин отпрянул, перехватив ее руку.

– Не сейчас.

– Почему? – спросила рабыня.

Он не ответил, оглядев хмурым взглядом лагерь: бык стоя спал, фыркая простуженными ноздрями, ходоки что-то вяло обсуждали у костра. Ничто не предвещало беды, но сарацин чувствовал ее приближение. Он всегда каким-то вторым слухом слышал ее неотвратимую поступь, вот и на этот раз Саид знал: что-то произойдет. Наконец до него дошло: один из юми, тот, что космат, но не самый старший (этот юми вместо набедренной повязки носил некое подобие шорт, видимо, снятых с давней жертвы), не спит. Он буравил мутным и бессмысленным взглядом по очереди всех ходоков, и сейчас его глаза пересеклись с глазами сарацина.

Саид поднялся и подошел ближе к телеге. Юми не шевелился. На Саида никто не обратил внимания, лишь Солонго с испугом следила за происходящим; она нащупала под скинутой Саидом плащ-палаткой его маленький меч и крепко сжала в ладони. Саид, не колеблясь, вплотную приблизился к юми и тихо спросил:

– Что ты хочешь? Ты понимаешь меня?

Юми молчал.

– Понимаешь? – Саид повысил голос.

В ночи ухнула сова. Поднялся ветер, гоняя прошлогоднюю высохшую листву смешанного леса по стоянке ходоков.

– Джумла, – зловеще прошептал юми и вознес руки к небу.

Затем он поднялся в полный рост и указал сарацину на какой-то предмет, оставленный в траве. Саид увидел ковш, присмотрелся – спирт был нетронут. Он отшатнулся от трезвевшего юми, но было поздно.

– Воа? – вопрошающе грозно прогремел монстр, бросил быстрый взгляд на очнувшихся собратьев и, сжав лапы на горле сарацина, оторвал его от земли.

– Он развязался! – заорал Жмых, хватаясь за копье и бросившись к сарацину.

«Как он смог избавиться от наручников?» – промелькнуло в голове задыхающегося, но не сдававшегося сарацина.

Саид вспомнил уроки прошлого и приготовился нанести удар кулаком прямо меж глаз чудовища: раньше, в юности, он неоднократно проделывал этот трюк с быками и овчарками, начитавшись в библиотеке Хозяина книг о подвигах непобедимого мастера киокушинкай Оямы. Но Саиду не суждено было продемонстрировать чудеса техники ближнего боя.

– Не трожь его! – пронеслось сзади.

«Аллах Акбар», – только и подумал Саид, боковым зрением видя мчащуюся к ним Солонго; обеими руками она крепко сжимала меч сарацина. Полная решимости и какой-то безумной отваги, чуждой дикой эпохе, монголка, в чьих жилах, возможно, текла кровь Тамерлана или, на худой конец, Цэдэнбала, с разбегу вонзила меч по самую рукоять в живот юми. Тот отбросил на пару метров Саида и, не вынимая меча, схватил за руки-ноги вопящую Солонго, в воздухе перевернул ее спиной к себе и сломал пополам о колено. Бездыханная рабыня упала к ногам Саида. Другие юми молча и безучастно наблюдали происходящее, тупо вертя головами. Тот, что помоложе, лениво потянулся к ковшу со спиртом, но не успел даже дотронуться до медной рукояти – убийца рабыни схватил ковш и осушил его одним глотком, смачно рыгнув.

Саид ощетинился, поднялся, прошел мимо мертвой Солонго и снова приблизился к юми, собравшись нанести отработанный удар. Убийца наклонился к сарацину, будто подставляя под удар лоб, Саид замахнулся, и юми рухнул, как подкошенный. Не дождавшись удара. Двое других тоже безмятежно засопели. Сарацин вернулся к Солонго, бережно приподнял ее.

– Ну, зачем ты так? Видишь, я и сам бы справился, – Саид понес ее в сторону какой-то будки, стоящей на подходе к «Олимпику». – Жмых, вели своим лопату взять, пусть помогут мне...

Жмых сам пошел к телеге за «саперкой».

– А может, юми того ее? Ну, сожрут. Ведь не ели еще, – вмешался заботливый проводник-немец.

– Хорошо, что сарацин не слышит, – проводил Саида печальным взглядом Лось. – Тебя бы сожрал, я его знаю! Любовь у них была...

– Любовь! – заржал Клаус. – Да какая сейчас любовь – туда, сюда и сдохли. В наше-то время!?

Лось повернулся к немцу и с размаху ударил кулаком в вытянутую небритую челюсть, смешивая ехидную улыбку Клауса с кровью.

– И в наше время бывает... Сука-любовь.

P.S. Купить Красную книгу Алеши в ближайшее время можно здесь: http://alesha2040.ru/zakaz/