ДАВЛЕНИЕ. Красная книга Алёши

Проект «Воронеж-2040. Хроники забытого будущего»

Глава 3. Комната смеха

глава 3Где-то за вагоном послышались голоса – сначала осторожные и негромкие, затем они зазвучали ближе и увереннее, а через пару минут совсем рядом раздался задорный детский смех.

«Странно, – подумал Лучник. – В этом осатаневшем мире, которого я совсем не помню, есть еще место радости и веселью. Даже дети продолжают свои игры в двух шагах от смерти, а женщины…» Он вспомнил про Геру. Она в нелепой позе распласталась на полу вагона, но уже приходила в себя, пытаясь ослабевшей ладонью стереть вязкую коричневую кровь со своего испуганного, но бесконечно милого лица.

Герман отодвинул труп Сарацина в сторону и, протянув руку девушке, произнес:

– Вставай, все кончилось.

Гера благодарно взглянула на Лучника, ухватилась за его ладонь и попыталась подняться. Попытка оказалась не очень удачной – девушка, привстав, покачнулась и, не удержавшись, упала в объятия Лучника.

– Тихо, тихо, не спеши, – проговорил тот, почувствовав, насколько она хороша и беззащитна. Ее левая щека была сильно испачкана кровью, руки дрожали, а на  глазах поблескивали слезы.

– Кто это был? – услышал Герман хриплый басок громилы.

– Кто-кто... Друг твой в пальто, – буркнул Герман и, наступив на шею лежащего Сарацина, извлек из него острую металлическую стрелу.

– Тебе бы помыться надо, – сказал подошедший громила, наблюдая, как Герман пытается стереть кровь с рук и стрелы. – Гера, проводишь?

Девушка кивнула. В ту же секунду за спиной Германа громыхнула заклинившая недавно дверь купе, раскрылась, и перед ним возник перекошенный злобой и ненавистью Каган. Он осыпал Геру, Лучника, мертвого Сарацина и не менее мертвого Бивня трехэтажным доисторическим матом, отхаркался кровью и обеими ручищами принялся трясти за грудки громилу.

Единственный глаз, который имел несчастье наблюдать Лучник напротив себя, дополнял картину происходящего, превращая Кагана в разъяренного циклопа. Невольно Лучник попятился, прикрывая собой Геру.

– Бивня! Кота! И дозор от шлагбаума ко мне!!! – взревел нечеловеческим голосом Каган.

Громила пулей вылетел из вагона и тут же исчез в зарослях дикого винограда.

– Кто его? Ты? – немного успокоившись, спросил Каган.

Лучник кивнул в ответ и спрятал руку, сжимающую стрелу, за спину. Гера отошла к окну.

– Хрен бы с ним, с Давлением. Но шпион... Впервые за год! Я выясню, кто его послал... Кстати, как ты перенес скачок? – спросил Каган у Лучника.

– Скачок? Да нормально, – ответил Лучник, размышляя, почему он не так сильно мучился, как остальные. Может, кофе...

Лучник взглянул на Сарацина: рост под два метра, крепкий, небритый, явно не славянин, да и одежда точно не местная – собачья шкура и широкие штаны из мешковины. Рядом с пробитой головой на полу вагона – зеленая повязка и короткий меч. Кочевник? Фанатик? Воин Аллаха? Но откуда?

– То, что ты не за мной пришел – ясно. Но слишком много вопросов остается, слишком много… Шар этот, звонарь, который тебя пожалел... Да и как ты выжил среди Октябрей, если ты сам не Октябрь!? – размышлял вслух Каган. – Ладно, Лекарь разберется. И вот еще что… Спасибо тебе!

– Не за что, – просто ответил Лучник и протянул правую руку, сам удивляясь этому жесту.

Крепкое мужское рукопожатие на доли секунды отбросило Германа в какой-то необозримый мир, светлый и далекий. В город, где каждое утро, приходя на работу в кредитный отдел банка, Герман совершал десятки подобных рукопожатий. Видимо, эта привычка давным-давно была чем-то обыденным и означала пожелание доброго дня. Сейчас же рукопожатие Кагана означало для Лучника нечто большее – он принят «как свой», и в ближайшее время ему гарантированы хлеб и кров. А если повезет, он сможет восстановить память…

– Гера, нужно отвести его в баню и искупать, – Каган неумело улыбнулся, – да и тебе умыться не мешало бы…

Гера тихонько подтолкнула Лучника в спину, и они вышли из вагона. На освещенной факелами и кострами площадке десятки разношерстных людей, словно в замедленном кино, приходили в себя после Давления. Кто-то потирал ладонями виски, кто-то жадно пил воду из металлической фляги, кому-то не удавалось подняться на ноги с мокрой от подтаявшего снега земли, и кто-то уже двигался к нему на помощь.

– Да, и еще, – из окна вагона высунулась небритая физиономия Кагана, – скажи Каптеру, что я приказал выдать ему «Талый снег» или «Камыш». И берцы. Пригодятся…

– Хорошо, я передам, – с готовностью ответила Гера и взяла Лучника за руку. – Идем!

Они подошли к высокому вагончику. Герман обернулся – двое крепких мужчин лет сорока укладывали на брезент отправившегося к праотцам Бивня.

– Что с ним сделают? – поинтересовался Герман.

– Похоронят с почестями, – ответила Гера и громко постучала в тяжелую металлическую дверь с небольшим окошком посередине.

Тук… Тук...

Паузы между стуками были разными. Однако они показались Лучнику знакомыми, и он подумал, что девушка настукивает какую-то условленную мелодию. Окошко приоткрылось, из него показался бритый налысо мужчина.

– Привет, Гера, чего тебе? – спросил лысый.

– Привет, – ответила Гера. – Это Лучник. Каган приказал помыть его и приодеть. «Камыш» или «Снег», смотри сам. И побрить бы его… Мыло-то есть?

– Еще и мыло? – недовольно буркнула лысая голова и скрылась в окне. – Можь, ему еще и берцы с собственной ноги снять? А то что, я могу, если Каган сказал…

Герман хотел было обидеться, но громкая возня за спиной помешала ему. Он обернулся и увидел картину, которая стремительно разворачивалась в полумраке возле вагона Кагана. Бывший хакер, сбросив военный бушлат и засучив выше локтя рукава тельняшки, жестоко избивал двух молодцев. В одном из них он узнал Кота, который встречал его вместе с Бивнем у шлагбаума. Кот защищался, как мог, и даже один раз неуверенно заехал Кагану в челюсть. Лучник понял, что авторитет Кагана держался здесь не только на умении говорить и думать, но и на изрядной физической силе. Он хорошо двигался, быстро переключаясь с одного динамовца на другого и нанося увесистые удары массивными кулаками. Глядя на него, никто бы не смог предположить, что в прошлом это какой-то программист-ботаник, а не боксер.

Через минуту соперники Кагана лежали в грязи.

– В яму их, и не кормить два дня, – приказал Каган громиле и, глядя в сторону Лучника, победно поднял правую руку, потрясая кулаком. Лучник в ответ протянул вперед кулак с оттопыренным вверх большим пальцем!

Дверь, звякнув металлическим засовом, открылась. Лысый нетерпеливо проговорил:

– Быстрей сюда, а то тепло уходит!

Гера первой шагнула в дверной проем. Следом за ней зашел Лучник. Внутри уютно потрескивал камин.

– Так что ты там про берцы шутил? – спросила Гера у лысого.

– Про берцы не шутят.

– Ну, тогда тебе не повезло: подбери-ка ему «Снег» или «Камыш», а берцы чтоб по ноге были! Приказ Кагана, – Гера развела руками.

– Важная, видно, птица, – лысый оценивающе посмотрел на Лучника. – Звать-то как?

– Германом.

– Фашист, что ль?

Герман непонимающе взглянул на Геру.

– Да не фашист он, просто имя такое. Так есть берцы?

– Раз Каган сказал, значит, будут, куды ж деваться! Надо так надо, найдем, не переживай, проблем нет, – сбивчиво затараторил лысый. – Слушай, только побрей его сама, а? А то руки меня подводят последнее время, нервы, все такое. А я за «Камышом» к Каптеру схожу, берцы подберу.

– Хорошо, – без смущения ответила Гера, – мыло давай!

Лысый достал с правой антресоли маленькую упаковку, протянул ее Герману и удалился.

– Самау, – прочел Герман.

– Камэй, – поправила девушка, – по-английски это будет звучать так: Камэй.

– Ты знаешь языки? – удивился Герман, подумав при этом совсем о другом; он вспомнил, что кроме этого места есть другие города и страны, острова и континенты.

– Гера, а что случилось с остальным миром?

– Мы не знаем. Некоторые говорят о том, что у нас здесь просто рай по сравнению с другими местами, но верить ли им? Потом расскажу, всему свое время. А пока – добро пожаловать в нашу баню!

Гера закрыла входную дверь на засов и быстро прошла в соседнюю комнату. Когда она появилась, Герман не узнал ее: кровь исчезла с ее хорошенького лица, а волосы, слегка распущенные, струились каштановыми прядями по голым плечам. На ней была какая-то полупрозрачная накидка с розовым отливом, подчеркивающая упругие формы. Гера смущенно и одновременно соблазнительно улыбалась.

– Иди сюда, – проговорила она, тихонько открывая дверь в следующую комнату.

Они вошли в небольшое помещение с несколькими оцинкованными тазами, в которых маняще поблескивала вода. Попробовав ее рукой, Гера забрала таз в третью комнату.

– Ладно, мойся давай, Лучник. Надеюсь, помнишь, как это делать?

– Разберусь.

Гера вышла, но дверь за собой затворять не стала. Герман чувствовал себя прекрасно, просто великолепно. Небольшой кусок мыла буквально творил чудеса. Волосы Германа распушились и уже торчали в разные стороны, а легкий аромат, исходивший от тела, пьянил его.

Присев на край деревянной лавки, он ощутил тепло, которое, проходя через эту комнату, заставляло его грудь дышать по-другому. Кровь в его артериях, казалось, с бешеной скоростью несла кислород ко всем клеткам. Он постепенно впадал в состояние блаженства, и даже не заметил, как перед ним появилась Гера. Мягко, по-кошачьи ступая, она подошла к Лучнику вплотную, и, коснувшись грудью его плеча, нежно поцеловала в губы. Он привлек ее к себе. Сон и нега улетучились вмиг, а сердце, колотясь в безумном ритме, наполнило Лучника мужской силой. Он хотел сейчас только одного – ее, хотел все сильней и сильней.

Они прижались друг к другу. Зеленые, какие-то животные глаза Геры наполнились огоньком вожделения, грудь неистово вздымалась. Вскоре она и Лучник стали одним целым, слившись в безумном экстазе. В это мгновение исчезло все – баня и лагерь, дрезина и колокол, вагоны и арбалет, вернулось, смешалось и снова исчезло. Они были вместе, забыв про опасность и жестокость этого мира. Навсегда.

И как только Навсегда превратилось в Вечность, в металлическую дверь предательски постучали. Тук… Тук…

Гера схватила накидку и скользнула к двери, открыв маленькое окошко. Впустила лысого.

– Ну что, не подстригла еще? – ехидно поинтересовался тот.

– Почти закончила, ты помешал, – засмеялась Гера. – Кстати, бритва где?

– Где-где, в Караганде, – ответил лысый и достал из нагрудного кармана маленький футляр.

– Одна она на все поселение, потеряем, что тогда, топором бриться!?

…Гера брила Лучника осторожными плавными движениями. В это время лысый доставал из мешка новую одежду с рисунком из коричневых, черных, зеленых и желтых фрагментов. В комплект входили плотные штаны, куртка с капюшоном, нательное белье черного цвета и круглая кепка с козырьком. В левой руке он гордо держал штурмовые ботинки с высоким берцем.

– Лично от Кагана!

Такой обуви Лучник еще не встречал, по крайней мере за последние два дня. Ботинки были действительно хороши – крепкие, на толстой подошве, язычок добротно прострочен, при плотной шнуровке не даст воде попасть внутрь. К тому же они удачно подошли ему по размеру. Герман с превеликим энтузиазмом надел все, что принес ему лысый.

– А что с моим шмотьем? – спросил Герман.

– Твое шмотье теперь «Камыш», а за старье не переживай, разберемся, – щурясь от доброй зависти, произнес лысый.

– Все, Лучник, пора к Лекарю, – сказала Гера.

Они вышли наружу. Вокруг горели факелы. Легкий ветерок донес до Лучника чей-то шепот. Он поднял голову, но кроме заколоченного трехэтажного здания ничего не увидел.

– Что это? – спросил он, показывая на здание.

– Неважно.

Герман не стал больше расспрашивать. Он попытался взять ее за руку, но она быстро высвободилась:

– Люди здесь, нельзя на людях, ты уйдешь, а мне жить здесь. Хоть и темно, но нельзя.

– А лысый? Он же все понял.

– Лысый – мой брат, ему можно.

Герман понимающе кивнул и пошел за ней вглубь парка, наслаждаясь легким шелестом своего камуфляжа. Рюкзак все также позвякивал замочками, а Никон, покоящийся внутри рюкзака, позволял чувствовать себя увереннее. Вскоре они очутились у небольшого строения, над входом которого красовалась большая вывеска – «Комната смеха». Дверь в помещение была приоткрыта…

Неподалеку три женщины у костра, одетые в бушлаты и синие брюки, что-то варили в большом чане. Все вокруг было пропитано приятным запахом, напоминающим мясную солянку, приправленную специями и чесноком. Герман жадно вдохнул воздух и, проглотив слюну, громко икнул.

– Что они варят?

– Суп с курятиной, – Гера улыбнулась, – но тебе не достанется, не рассчитывали мы на тебя, хотя… Может, вместо Бивня поешь. Я, кстати, не шучу. У нас с этим строго.

Она отошла от Германа, подняла палку и сильно стукнула ею о вывеску. «Комната смеха» протяжно и звонко ухнула. Дверь открылась

– Эльза, к тебе можно? – громко спросила Гера и шепнула Герману: «Эльза и есть Лекарь, она немного странная».

В дверях показалась седая старуха. Она пристально посмотрела в глаза Германа, лицо ее исказила гримаса удивления и страха.

– Тебе можно. А он усть пуходит, – пропищал старческий голос.

– Эльза, Каган просил, это тот самый… Ну, который на шаре… Ему нужна твоя помощь, память у него отшибло.

Герману старуха показалась знакомой.

– Память у твоего упу, запу, тьфу ты, спутника почище нашей с тобой будет, – зашипела старуха. – А то, что он во снах своих увидит, обернется кошмаром для всех нас!

Гера оторопела, с опаской посмотрев в сторону Лучника.

– Гер с тобой, Херман! – махнула рукой старуха. – Входите уже.

– Она иногда слова путает, – пояснила девушка.

Герман сделал несколько шагов в комнату и остановился напротив огромного зеркала. Он увидел крепкого, худощавого мужчину в камуфляже, ростом выше среднего, гладко выбритого и аккуратно подстриженного. Из-за кривизны зеркала лицо сильно искажалось, но Герман и без того понял, что совершенно себя не помнит. И еще: ему совсем не хотелось смеяться в этой Комнате смеха. Герман наклонился, и его физиономия растянулась вширь, увеличив уставшие голубые глаза вдвое.

– Не узнаешь? – спросила старуха. – Далешь ходи.

Лучник, сделав усилие над собой, прошел дальше. В комнате горела свеча. Всклокоченная старуха проворно обогнала Германа и уселась в подранном кресле. Лучник вгляделся в ее лицо и оторопел – он точно был с ней знаком когда-то очень давно.

Вспышка! И вот он уже на улице Волгоградской, в старой хрущевке. Рядом Эд… Точно, его звали Эд, Эдуард, Эдик, Эдька… Добрый друг-коллега… Двое часов на руках!.. Эта женщина, только лет на двадцать моложе. Она приглашает его пройти курс лечения. Лечения от чего? Гипноз. Конечно же, гипноз! Ловушка для снов, которую придумал Эд… «Сны кончились, милый, пора домой»… Она. Давление. Дети индиго. Губы… Гера, не стреляй! Гера, не надо! Он приходит в себя и нажимает на спусковой крючок арбалета.

Голос Эльзы привел Германа в чувство:

– Пора домой.

– Эльза, здравствуй, – прошептал ошеломленный Герман, – я узнал тебя.

– Проходи, располагайся. Что на этот таз? – спросила старуха и поправилась. – Раз...

– Я же говорю, – вмешалась Гера, – память у него отшибло. А Каган хочет знать, зачем он здесь.

– Оставь нас, – зашипела на нее Эльза-лекарь и проводила выходящую из комнаты Геру пронзительным взглядом.

– Мир это твой, Герман, и только твой. Ты живешь здесь раньше нас и знаешь его лучше нас, ты видел это еще тогда, помнишь? – внятно спросила старуха.

– Тебя – да, гипноз, квартиру на Волгоградской… Остальное фрагментами.

– Это пройдет, само пройдет, не буду я в хипноз тебя взводить, потом очень сложно понять – ты нас во сне видишь или мы в твоих снах существуем?..

– Я не понимаю, Эльза. Мне уже надоели все эти загадки!

– Со временем вспомнишь. А Кагану скажи, что летел на зонде ты на звонаря охотиться. Убить ты его хотел и мир спасти! От Давления. Октябри тебя надоумили, бедолагу, – снова внятно сказала Эльза. – Кагану бы лучше о Семилуках позаботиться, а он… И еще. Сарацин, что за ним приходил, не один был. Впрочем, я это все сама ему передам. Уходи.

Герман собрался было открыть рот, но старуха вскочила с кресла и стала выталкивать его прочь. У самого входа она остановилась.

– Совсем забыла. Друг тебе нужен!

– Какой друг? – удивился Герман.

– С хвостом… С хвостом – они порой надежнее, чем с пуком… Луком.

Герман совсем запутался. К тому же очень хотелось есть – чем ближе к выходу, тем все отчетливее доносился запах мяса и чеснока.

– Сеня его зовут, – Эльза скинула костлявой рукой тряпку с какого-то предмета. Это была клетка.

– Будить тебя будет, что б сны поганые в голову не лезли. Ну а надоест, съешь его. Ну, или жапку себе сошьешь! Шапку.

В клетке кто-то беспокойно заерзал. Подойдя ближе, Герман рассмотрел странного зверька.

– Хорек?

– Еноооот, – хрипло пропела старуха. – Забирай уже полоскуна. Да не забудь – Семеном звать.

Герман, не раздумывая, взял клетку за выступающее сверху кольцо и шагнул к выходу. Вдруг обернулся и неожиданно для самого себя спросил:

– Эльза, а что все-таки с миром?

– Да, точно, иди с миром, – не расслышала старуха.

Герман повторил вопрос громче.

– А… С миром все нормально, это тебе и Мухомор подтвердит. С тобой не нормально, и с нами. С Мухомором-то обязательно повидайся, да с пауками на чолесо, тьфу, Колесо Чертово поднимись. Потом сравни, все на свои места и встанет.

«А вдруг нет?» – подумал Герман.

– А не встанет, Гамлета ищи. Он в Юго-запад подался. Правда, поговаривают, что че неловек он теперь. Не человек… Но все одно, поможет тебе шибко!

«Какой Мухомор, какой Гамлет?», – снова подумал Герман и вышел к Гере, поняв, что от старухи больше ничего не добиться.

– Кто это? – сверкнула улыбкой Гера, указывая на енота.

– Семен это, друг. Или Сеня. Не знаю пока, как лучше. Эльза подарила.

– Странно, что не съела, – пробурчала Гера.

Зверек выглядел необычно и был размером чуть больше крупной кошки. Тело енота покрывал серо-коричневый мех, а глаза обрамляла черная окантовка, словно кто-то надел на зверька бандитскую маску. Этот комичный вид  дополняли длинные, почти белые усы и полосатый хвост. Зверек постоянно пытался открыть клетку. Вытягивая длинные черные пальцы, он старался сдвинуть защелку, но ничего не выходило, однако енот не оставлял попыток.

– Гер, как мне попасть на колесо?

– Завтра попадешь, если все будет нормально. Пауки доставят.

– А кто такой Мухомор? – не успокаивался Герман.

– Да дед тут у нас странный живет… Зачем он тебе?

– Эльза потолковать с ним просила.

– Не связывался бы ты… Хотя, почему нет? Лишь бы не запутал тебя окончательно этот философ недоделанный. Ладно, давай завтра, сегодня уже поздно. Да и есть скоро будем, после скачков долго без еды нельзя. 

Читать предыдущую главу 2 "Парк культуры и отдыха"

Читать следующую, 4-ю главу "Собачьи джунгли"